28 Мая Чт
$ USD 0.00 a
EUR 0.00 a

Ушёл из жизни липецкий художник Николай Углов

Ушёл из жизни липецкий художник Николай Углов


     Липецкая школа живописи стремительно скудеет, кажется, никогда ещё так часто не уходили художники, как в последнее время. Этот год особенно трудно назвать благополучным, и смерть Николая Углова сделала его самым високосным в моих глазах


     Мой бывший свёкр, мой лучший друг, мой любимый художник. Он умер 8 мая, когда тюльпаны в его саду уже начали отцветать, уступив место в вазах сирени, а натюрморт с сиреневой веткой на окне – первое дело в весеннем списке. 

fkJnIoAzXuk.jpg
 
     Время, когда он лежал в больнице, всегда было временем первых чаепитий в саду. Там есть определённое для них место – между цветущих вишен и просыпающихся ирисов вкопан низкий овальный столик. За ним и начинались наши беседы. После чая – время работы, и мы возвращаемся в мастерскую художника. Много было написано тут и в саду, много перетанцовано и переговорено. Вообще интересно, что попадая сюда, люди делятся на два лагеря: некоторые очаровываются и зависают в атмосфере, другим здесь грязно и скучно. Люди делятся, а мастерская одна и та же. 

fCQaL5UUG78.jpg
Натюрморт с ирисами, 1993

     Что же это за место? Больше ста лет назад это была баня для железнодорожников – небольшой одноэтажный кирпичный домик, который Углов нашёл в заброшенном состоянии. Договорился с Союзом художников и жд-вокзалом о том, чтобы забрать под мастерскую. С другими художниками всё вычистил и обустроил, а потом вокруг посадил сад, а за домом устроил палисадник. Там развёл иридарий из пятидесяти пяти сортов коллекционных ирисов. Они шли на два важных дела – само собой, в натюрморты и, что не менее важно, для украшения мастерской. Каждый новый раскрывающийся бутон праздновался отдельно: тёмно-бордовый, жёлтый, огромный голубой и даже чёрный. Из четырёх художников остались работать только двое (теперь один). 

     В нашем помещении (бывшее женское отделение бани, – непременно добавляет Уголок) две комнаты, нижняя и верхняя, соединенные ступенькой. В каждой по мольберту. Тут темновато из-за яблонь в окнах, но благодаря им по стенам пляшут узоры теней. Ещё есть чёрный круглый очень красивый стол, этажерка с холстами, старинный комод. На верхней его полке дотошно собрана библиотека с любимыми художниками, за стеклянными дверками чайные принадлежности. Стены в дырочках, в некоторых гвоздики, на них висят картины. 

     В мастерской есть несколько правил: 

- чай пьётся только из маленьких белых пиалок; 
- цветы в нескольких вазах сразу, чтобы был праздник; 
- ходить надо не разуваясь, чтоб как в Европе; 
- чрезмерный порядок убивает творчество. 

     Ещё в мастерской есть несколько звуков: 

- когда заливаешь чайник кипятком, крышка начинает постукивать от пара; 
- скрипит калитка с привязанным болтом, чтобы знать, что идут гости; 
- в августе и сентябре по крыше топают яблоки; 
- и всё время гудят поезда. 

-ROVAD-9BoQ.jpg

     Как это радостно спешить к тебе на полном ходу, напевала я, перебегая железнодорожный мостик после худграфовских пар. Приходишь,выдыхаешь и становишься самой собой. Так просто! С самого начала и все последующие тринадцать лет я славливала там это состояние – замедление... Время останавливается и начинает клубиться вокруг... Деревья за окном прислушиваются... Картины повисли на гвоздях... Не шелохнется круглый стол... Чайник иногда клюет носом, подливая чай, а солнце заглядывает в окно, подливая свет... Белые самодостаточные пиалы ... На полках толпятся книги о художниках... Карандаш неспешно прогуливается по листу... Тишина плывёт по комнатам... Цветы в вазах роняют лепестки... Старинный шкаф стоит, упираясь в стену... Всё вокруг живет и служит одному человеку – Николаю Углову, липецкому художнику, который честно всю жизнь рисовал. 

     Когда мы познакомились, он любил кофе с лимоном. Ставил на плитку турку, ждал, пока не вскипит, но не доводил до кипения, потом выжимал туда лимон, разливал его по маленьким чашечкам. Мы садились за круглый черный стол и разговаривали. Мы разговаривали, но тогда я не ценила этого. Не знала, что в жизни каждого мало случается людей, с которыми можно поговорить. Пальцев одной руки много будет, и Углов был одним из них. В основном мы говорили про искусство, художников. Я тогда переживала страстную любовь к Матиссу, и он, как уже её переживший, мог поддержать этот разговор. Ещё любил вспоминать детство. Пару лет назад мы с мужем свозили его в родную деревню, в которой он не был уже около тридцати лет. И в свои творческие поездки он перестал ездить – в Переславль-Залесский, Гурзуф, оставался только изредка навещаемый Елец. Он уже начинал болеть, но это было никому не понятно, даже ему. Мастерская тоже приходила в упадок, потому что сил больше не хватало. После рождения детей я приходила к нему по понедельникам помочь с хозяйством и приготовить обед на пару дней. И мне вспоминался Онкельскрут из книжки Туве Янссон «В конце ноября»: «За долгие годы на полу у Онкельскрута скопились груды вещей. Тут было много всякой всячины, которую не хочется убирать и по многим причинам убирать не следует. Все эти предметы были разбросаны, словно островки, – ненужный и забытый архипелаг. Онкельскрут перешагивал через эти островки, обходил их по привычке, и они придавали его ежедневному хождению какое-то разнообразие и в то же время вселяли чувство чего-то постоянного и непреходящего». Николаю Углову как, наверное, и Онкельскруту, шёл заключительный семьдесят второй год, из которых последние пятьдесят лет он не занимался ничем кроме живописи. Я закрываю глаза и вижу, как художник склонился над папкой с эскизами, размышляет, чиркает на чистом листе. Под найдённую композицию подбирает холст нужного формата. Теперь он снова в саду, ставит натюрморт. Кувшины цветного стекла, фрукты, большая белая тарелка с тёмными ягодами. Удовлетворившись результатом, готовит рабочее место – ставит этюдник, выдавливает краски из тюбиков. И начинает писать. Я не могу говорить о нём в прошедшем времени. Не могу осознать, что он сейчас не листает любимого Платонова, покачиваясь в кресле-качалке, не заваривает крепкий чай. Что этих простых бытовых чудес больше никогда не случится… Как и не случится больше чуда его искусства. 

     Автор: Евгения Кролевская

     Фотографии Татьяны Зотовой, Анны Витальной, Романа Цыбулина и Евгении Кролевской
Социальные комментарии Cackle